Интервью Посла России в Люксембурге Дмитрия Лобанова в преддверии «Дня дипломата»

Дмитрий Дмитриевич, первый, пусть и тривиальный вопрос: как Вы пришли в дипломатию – это была мечта, осознанный выбор или же стечение обстоятельств? Знаю, Вы не единственный карьерный дипломат в Вашей семье. 

В отличие от многих моих российских коллег, я не мечтал в детстве стать дипломатом. Но и случайностью мой выбор профессии назвать было бы неправильно. Я действительно не единственный дипломат в семье – дипломатом, причем довольно известным, был мой дед, Иван Иванович Лобанов. Он пришел в Министерство иностранных дел СССР (в то время Наркоминдел) в 1945 году и прослужил в нем вплоть до ухода в отставку в ранге посла в 1987 году, то есть уже в эпоху перестройки. Работал он бок о бок с такими историческими личностями, как Вячеслав Молотов и Андрей Вышинский, правда, рассказывать об этом опыте не любил. Иван Иванович был нетипичным дипломатом – за 42 года своей дипломатической карьеры он за рубежом провел только три года, в Постпредстве в Нью-Йорке, после чего попросил Андрея Громыко, которого хорошо знал, больше его в загранкомандировки не посылать, а использовать только в Центральном аппарате. Дед был выходцем из бедной крестьянской семьи и вдали от Родины тосковал. Видимо, эта особенность его характера частично передалась и мне.

Дабы избежать красивых слов, скажу лишь, что годы работы в Центральном аппарате МИД считаю не только самыми насыщенными, но и самыми счастливыми в своей жизни. Иван Иванович гордился своей профессией и мечтал передать ее по наследству сыну. У него это не получилось – когда пришло время поступать в институт моему отцу, Дмитрию Ивановичу, дед был ректором МГИМО, что в понимании младшего Лобанова исключало для него возможность поступления в этот ВУЗ, а другие дипломатов не готовили. В силу ярко выраженного технического склада ума мой отец стал ученым и всю жизнь проработал в химической лаборатории, как он говорил – «под тягой». Дед, однако, от идеи создать «династию» не отказался и к моменту уже моего окончания школы всерьез взялся убеждать меня выбрать именно дипломатическую стезю. Спорить с «патриархом» в семье не приветствовалось, к тому же у меня была определенная склонность к гуманитарным дисциплинам – точнее было бы сказать, очевидная несклонность к техническим. В результате в 1974 году я поступил в МГИМО.

Вся Ваша дипломатическая жизнь связана с европейским направлением – Бельгия, Франция, теперь – Люксембург. Отличается ли работа в «больших» странах, так называемых «грандах», от работы в «маленьких» государствах? Какие здесь есть особенности и подводные камни?

Кардинально отличается. Причем это не столько относится к работе Посла – задачи и инструментарий у руководителя дипмиссии, будь то в большой стране или в маленькой, примерно одинаковые. А вот младшим дипломатам, убежден, лучше начинать с небольшого Посольства, такого как, например, в Люксембурге. Сама жизнь заставит его в этом случае освоить практически все направления дипломатической работы. К тому же в небольшом Посольстве нет четкого разделения на группы, как нет и жестких иерархических рамок. Молодой дипломат ежедневно напрямую взаимодействует и с Послом, и со старшими своими коллегами. Смею предположить, что это идет ему на пользу. Мне жаль ребят и девушек, возвращающихся, скажем, из нашего Посольства в Вашингтоне или Париже. Все годы командировки они, как правило, проработали в одной группе – будь то экономики, политики, прессы или протокола – и никогда не участвовали в совещаниях у Посла или у советника-посланника. Здесь же, в Люксембурге, каждый рабочий день начинается с совещания в моем кабинете, в нем участвуют все пять дипломатов, в абсолютно свободной форме идет обсуждение текущих событий в стране и мире, намечаются задачи на день и раздаются поручения. В последнее время мы часто слышим о беспрецедентном давлении, которому подвергаются российские дипломаты в европейских странах – отказ от диалога и «эмбарго на общение» (что в целом противоречит смыслу профессии), необоснованные высылки, всевозможные санкции и пр.

Вы начинали свой профессиональный путь в разгар холодной войны и гонки вооружений, затем были свидетелем резкого потепления и сближения между Россией и Западом. С начала 2020-х годов можно сказать, что наступило время «прощания с иллюзиями». Можете ли Вы сравнить эти периоды с точки зрения условий работы? В какой момент они были более предсказуемыми и стабильными?

Разного рода ограничения в перемещении и высылки дипломатов были и в годы холодной войны. Принципиальное отличие условий работы в тот период от нынешних я вижу в том, что Советский Союз не только боялись, но и уважали. И было за что. К мнению, которое озвучивали в беседах наши дипломаты, прислушивались. Это служило базой для поиска точек соприкосновения. Из взаимной заинтересованности в том, чтобы избежать сползания планеты к ядерной катастрофе, родился «Хельсинкский процесс» и была разработана целая система международных договоров, предусматривающих контроль над вооружениями, а в ряде случаев и их сокращение. Важную роль сыграло и то, что у руля политики, как у нас в стране, так и на Западе, стояли люди, пережившие войну. Сегодня складывается впечатление, что в Западной Европе «орудует банда двоечников», пропустивших в школе – видимо, по болезни – целые разделы современной истории.

Иначе невозможно понять, как у них получается с такой легкостью говорить о «неминуемой полномасштабной войне с Россией», которая разразится в Европе то ли в 2028, то ли в 2030 году. Вы, кстати, упомянули «новое время прощания с иллюзиями». Было бы, честное слово, гораздо лучше, если бы этих иллюзий у нас вовсе никогда не было. Удалось бы избежать многих ошибок, за которые наша страна расплачивается сегодня. Не скрою, со стыдом вспоминаю время, когда мы в МИДе изощрялись в сочинении разного рода поэтических образов вокруг пресловутой концепции «общего европейского дома». Придумывали ему единый фундамент из «общечеловеческих ценностей», разворачивали «окнами» на Атлантику, с широко распахнутыми воротами – на Восточную Европу и Россию. Представляю, какой сарказм и какие насмешки эти умопостроения вызывали у наших западных партнеров, никогда не забывавших, в отличие от нас, о том, что отсутствие идеологического противостояния вовсе не отменяет столкновения долгосрочных геостратегических интересов, которые были и есть у всех государств, тем более великих. 

Вы поступили на дипломатическую службу в 1979 году, в совершенно ином технологическом и геополитическом контексте, как Вы описали бы сегодня изменения в самой логике и функциях дипломатии? Какие качества и навыки сегодня являются ключевыми для дипломата?

Вы правы, изменения в мире произошли за это время гигантские. Когда я начинал работать за рубежом, не существовало интернета, у Посольства не было собственных ресурсов в соцсетях. Всю информацию мы черпали из газет и личных бесед, а позицию нашей страны дипломаты доводили через свои контакты в местном министерстве иностранных дел и в беседах с коллегами-дипломатами из других стран. Очень редко Посла приглашали на радио или телевидение страны пребывания. А уж такого распространенного сегодня явления, как интервью отечественным СМИ, я в те времена вовсе не припомню. Дипломатия тогда носила, конечно, куда более камерный, классический характер. Что же касается ключевых качеств для дипломата, то они, как мне кажется, остались прежними. Нужно уметь складно изъясняться на иностранном языке, еще лучше, если на нескольких. Очень важно уметь сжато и доходчиво излагать на бумаге суть проблемы, о которой сообщаешь Москве.

Доклады российских и советских Послов всегда славились компактностью, логикой, а зачастую и виртуозным владением русским языком. Мне доводилось в годы работы в Центральном аппарате читать сообщения таких корифеев отечественной дипломатии, как Юлий Квицинский и Анатолий Адамишин. Из-под их пера выходили настоящие шедевры эпистолярного жанра. Самое же, думаю, главное – убежденность в своей правоте. Мне очень повезло с учителями. Я работал с действительно выдающимися Послами, начиная с моего первого Посла Сергея Романовского – фронтовика, ушедшего на войну рядовым, а закончившего ее по ранению под Курском командиром разведбатальона. До направления на дипломатическую работу он был министром в советском правительстве, именно ему наша страна была обязана образцовой организаций «Всемирного фестиваля молодежи и студентов» в Москве 1957 года, о котором советские люди и гости вспоминали с восторгом спустя многие годы.

А последним Послом, у которого мне довелось работать уже в Париже, был Александр Авдеев, который, кстати, начинал свою работу в качестве посла именно в Люксембурге. Этих людей объединяло то, что в общении с иностранными собеседниками они позицию своей страны передавали через собственные взгляды и убеждения. Я всегда в своей работе старался руководствоваться таким же подходом. В этом, по-моему, ключ к созданию если не доверительных, то хотя бы взаимоуважительных отношений с иностранными собеседниками. Вспомню только один пример из своей практики. В разговоре с коллегой – иностранным дипломатом, с которым мы много общались и неплохо друг друга понимали, я как-то сказал, что в Крыму все было нами сделано правильно, к тому же бескровно, и если он думает иначе, то единственное объяснение заключается в недостаточном знании истории. Мой собеседник задумался и ответил: «Раз уж в этом так убежден ты, последую совету и изучу вопрос поглубже». Вот такие моменты для меня очень дороги по сей день. 

На Ваших глазах выросло не одно поколение дипломатов. Наверняка, вместе с теми изменениями, которые пережила за последние 35 лет наша страна, изменился и облик российского дипломата. Кто сейчас выбирает эту профессию? Какие они, молодые дипломаты?

Какие они, молодые дипломаты? Очень субъективным и, пожалуй, комплиментарным покажется Вам мой ответ, но, признаюсь, мне не только на учителей, но и на молодых коллег всегда везло. На «французском направлении» в МИД России, где я трудился без перерыва двадцать лет, работали и работают сегодня очень профессиональные, умные и во всех отношениях зрелые ребята и девушки. То же смело могу сказать и про молодых коллег, с которыми работаю сегодня в Посольстве в Люксембурге. Вообще я пришел к выводу, что МГИМО сегодня выпускает студентов с существенно большим багажом знаний, чем был у выпускников моего поколения. Нет у меня вопросов и к уровню их общей культуры. Это любознательные люди и интересные собеседники. Единственное, что меня несколько смущает в сегодняшних молодых дипломатах, – это, пожалуй, излишняя амбициозность и нацеленность на быстрый карьерный рост. Это не только мое наблюдение, так думают многие мои товарищи-дипломаты старшего поколения, с которыми доводилось обмениваться мнениями. Острое желание поскорее вырасти в должностях и рангах диктует частую смену направлений работы в поиске «выгодных» и перспективных кадровых предложений. Это, с одной стороны, вроде бы, хорошо и полезно, но с другой – неизбежно приводит к поверхностным знаниям предмета. 

Я получил свою первую дипломатическую должность только через пять лет работы в Посольстве. Не считаю, что так должно быть, вовсе нет. Привел этот пример только затем, чтобы подчеркнуть – главным ориентиром для молодого дипломата в то время служила увлекательная работа в интересной стране. По крайней мере, так казалось мне и моим друзьям. В начале 80-х годов мы вдвоем со старшим дипломатом курировали в нашем Посольстве в Брюсселе Европейское экономическое сообщество (ЕЭС). Сегодня моим коллегам из Постпредства России при ЕС подобная претензия покажется, вероятно, смешной: как могут два человека отвечать за огромный массив вопросов? Однако так было. Добавлю, что и в Москве специалистов по теме евроинтеграции можно было по пальцам пересчитать, поскольку вся информация была в Брюсселе. Приходилось очень много работать, чтобы хоть как-то восполнить эту лакуну в наших знаниях о Европе. Об «отставании в карьерном росте» как-то некогда было думать. Поверьте, в этом утверждении нет ни самолюбования, ни лукавства. Просто изменились времена. В Советском Союзе дипломат, уходивший на пенсию с должности советника, имел основание считать свою карьеру успешной. Кстати, у меня уже тогда возникло ощущение, что поистине гигантский бюрократический аппарат «госплановского типа» и стремление регламентировать все аспекты жизнедеятельности объединения рано или поздно погубят европейский интеграционный проект.

Дипломатия по-прежнему остается для многих очень загадочной, иногда даже романтизированной профессией. Однако, чем больше тайн и вопросов, тем больше интереса, в том числе и для художественной интерпретации. Если не говорить о мемуарной литературе, какие фильмы и книги Вы могли бы посоветовать нашим читателям, какие из них наиболее приближены к реальной жизни?

Интересный Вы задали мне вопрос. Задумался, и практически ничего не пришло мне на ум. Единственный отечественный фильм, который посвящен работе дипломата, — это «Посол Советского Союза» с прекрасной Юлией Борисовой в роли Чрезвычайного и полномочного Посла Советского Союза Александры Коллонтай. Но это очень старый фильм, хотя и хороший. С художественной литературой дело еще хуже – я вообще ничего не читал, кроме упомянутых Вами мемуаров дипломатов. Вот Вам и романтизированная профессия…Есть, правда, снятый уже в недавнем прошлом сериал «Дипломат» с Александром Лазаревым-младшим в главной роли, но он создает настолько извращенное и попросту оскорбительное представление о буднях Министерства, что лучше бы такого «произведения» не было. Про разведчиков и даже контрразведчиков сняты шедевры – «Семнадцать мгновений весны», «ТАСС уполномочен заявить», а профессия дипломатов еще ждет своих авторов и режиссеров. Печально, но факт.

Специально для PolkPress